Харви не нужно смотреть на циферблат, чтобы с точностью определить, который час. Оазис не первый год живёт по выверенному расписанию, и белые, синие, коричневые и золотые воротнички (и даже такие, как он, щеголявшие в чёрных рубашках с вышитой на лацкане алой розой в пик рабочего дня) подчиняются регламенту, как примерные студенты. Они говорят «спасибо», «пожалуйста», не перебивают и не просят больше, чем полагается. И Харви прекрасно знает, когда примерные студенты снимают пиджаки, закатывают рукава и расстёгивают верхние пуговицы. Бриллиантовое время. Час открытия баров.
Хотя у Данте есть официальная работа, казённая квартира и регулярная зарплата, Йоффе не относит его, как и себя, ни к одному виду воротничков. Данте – это скорее порванный отворот майки и распахнутая гавайская рубашка, поэтому ни одному из них не приходится менять прикид, сверяясь с часами. Один образ на всю жизнь, ткни ты их после обеда или разбуди среди ночи. Хотя нет. Спать среди ночи – тоже не про них.
Харви плывёт по тёмной улочке, скрытый в сумерках и тенях от массива жилых мало- и многоэтажек. Между ним и баром, в котором они договорились встретиться с Данте, лежит спальный микрорайон, не самый благочестивый в городе и определённо не тот, по которому стоит ходить одному. Если диктор на радио решится оповестить жителей об уровне преступности, высока вероятность, что название именно этого квартала прозвучит в динамиках. Как раз перед историей о детях чуть ли не дошкольного возраста, которые запросто могут подойти к нерасторопному прохожему, выхватить пистолеты или ножи, прострелить ему башку и обшарить карманы на хладном трупе. Во всяком случае, так представляется Харви, хотя он никогда с таким не сталкивался.
В его ситуации всё намного прозаичнее, и вместо банды дошкольников с затычками за его спиной вырастают
три крепкие фигуры.

И пустующий еврейский кошелёк им нужен в последнюю очередь.
— Чирик-чирик! — тяжёлая когтистая лапа приземляется на плечо музыканта и разворачивает его на 180 градусов.
Харви всегда считал, что с ушами у него полный порядок. Но против мягких кошачьих лап Хиггинса сдаёт даже музыкальный слух, уловивший сейчас и угрюмое сопение гиены Заки, и шарканье грязных ботинок пантеры Безоса.
Макушка Хиггинса еле достаёт до подбородка мужчины, но рыси-коротышке нужен не рост, чтобы запугивать должников Коста, которым является и Йоффе.
— О-о, вся банда в сборе, — он шустро натягивает широкую улыбку и вскидывает обе раскрытые ладони вверх. — Вот это честь, ребята, встретиться с вами, да ещё и в таком месте, я и не знал, что…
— Заткнись, Харви, — рычит подошедший Безос и толкает его в левое плечо (правое всё ещё занято лапой Хиггинса), — я УЖЕ устал от твоего пиздежа.
Вокалист делает шаг назад, но не меняет ни выражения лица, ни задорный голос.
— Безо, приятель, что с настроением? У детишек проблемы в школе?
— Проблемы сейчас будут у тебя, кучеряшка,— Заки подходит сбоку и скалит жёлтые клыки, облизываясь.
Особым красноречием гиенистая морда не обладает, поэтому на поднятые брови Харви отвечает Хиггинс, снимая лапу с мужского плеча. Но только для того, чтобы помахать в воздухе загнутым когтем указательного пальца.
— Ты, видно, считаешь, что мы занимаемся благотворительностью, птенчик? Что мы не ведём учёт того, сколько у тебя выступлений и сколько денежек должно поступить в кассу после каждого? Или что мы позволим выступать вне назначенной «сетки», не отдавая процент? Дурь совсем окислила тебе мозги, приятель.
Коготь останавливается в точке где-то по центру лба Харви и стучит по нему, пробивая кожу, на что Йоффе морщится и коротко шипит сквозь зубы. К носу стекает тонкий, прерывистый ручеёк крови.
— Хигги, — вокалист продолжает натянуто улыбаться, хотя и сжимает опущенные по бокам руки в кулаки, — ты же знаешь, нам нужно больше практиковаться, чтобы лучше…
— ДА МНЕ ПОХУЙ!— коротышка толкает Харви в грудь, чтобы тот отступил к стене, и отпихивает Безоса в сторону, явно намеренный сам разобраться с должником. — Бесплатно ты можешь играть только в своей норе, если она не принадлежит Коста!
Кисточки на ушах Хиггинса дрожат от напряжения, и он злобно щурит жёлтые глаза, разглядывая лицо музыканта.
— Думаешь, это несправедливо?— шипит рысь. — Выступали все «Души», бесплатно послушали зрители, а платить тебе одному?
Тот пожимает плечами и неуверенно кивает, на что «выбивала долгов» только приближает полосатую морду и снижает голос:
— А зачем нам гоняться за всеми, если ты так удачно ходишь по безлюдным местам?
— Хигги, да откуда у меня деньги? — Харви нервно смеётся и косится на Безоса и Заки, стоящими за плечами рыси. — Вы и так обдираете меня до нитки...
— Деньги, птенчик,— широко скалится Хиггинс, — мы спишем с твоего рабочего счёта. Но это было бы слишком просто, да?
Чем шире разевается его пасть, тем быстрее тускнеет улыбка Йоффе.
— За всё, Харви, — громко говорит рысь, отходя на несколько шагов назад и пропуская друзей к мужчине, — нужно платить. Но не всегда — деньгами. Или…
На морде появляется брезгливое выражение.
— … задницей. Ты проебался и должен выучить урок, чтобы больше такого не повторилось, о-окей?
И прежде, чем Харви успевает согласиться или поспорить, в живот прилетает жалящий удар кулака Заки. Безос бьёт выше — почти в солнечное сплетение и держит за волосы, не давая музыканту согнуться или упасть.
— Сука!.. — сипло выдыхает Йоффе, тут же давясь воздухом.
Он судорожно дёргается под огромной лапой и пытается прикрыть руками лицо, когда Безос хватает его за оба запястья и разворачивает спиной к себе. Пантера держит скрученного музыканта перед Хиггинсом и Заки, и шестёрки Коста переглядываются с одинаковыми ухмылками, готовые приступить к тренировке ударов на свежей груше для битья.